Склон обрывая, мы пальцы сбивали в кровь, мир становился отвесным и каменистым. Кто из нас был сорвавшимся альпинистом? Мягкую землю каждому приготовь. Нам оставалось – яростно верить в жизнь, кожу сдирая, в скалу упираясь лбами, воздух хватая запекшимися губами, мы говорили друг другу: Держи! Держи! Когда не осталось ни выступов, ни ветвей, когда на канат над пропастью время вышло, кто первым ослабил хватку и не услышал, как порохом вспыхнуло солнце в сухой траве?

Садишься к костру, смеешься и ешь с ножа, и слушаешь дождь, набросив брезент на плечи.

Коснувшись земли, почувствуй, как дышит Вечность.

И вспомни о тех, кого ты не удержал.


© Кот Басё

Придумано нами, написано нами - все наши темы, тотемы, татами, все наши битвы, безумства, бесчинства, все, что когда-нибудь с нами случится, все наши встречи, и речи, и ночи, вся недосказанность всех многоточий, вся неоправданность всех ожиданий, наши секреты, сонеты, свиданья, сладкие сказки и горькая правда, все, чем вчера превращается в завтра, все, чем мы дышим, что слышим и держим, все наши нежности, сны и надежды, вся наша боль – миллионом осколков /быстро пронзает, но входит надолго/ вся наша повесть, что длится веками, на каждой странице – губами, руками, касаньем, дыханьем, порханием крыльев - придумано нами, чтоб мы не забыли, как капли сочились и жгли ножевые...

Чтоб не разучились быть просто живыми.





© Кот Басё

О тебе, пожалуй, не стоит писать ни строчки, потому как в словах обоим ужасно тесно. Поскорее бы время сдвинулось с мертвой точки. Что за точкой – мне доподлинно не известно.
Я порой предполагаю – в порядке бреда – что за точкой начинается шум прибоя… Я же чувствую, я чую, иду по следу, небо в море отражается голубое… Ты сидишь у края мира, у кромки моря, прикурив, глядишь на воду завороженно… «Между прочим, - говоришь ты, -и я не спорю, - ведь к чужим мужьям не приходят чужие жены. Если ты стоишь сейчас за спиной и слышишь, если я сижу и знаю, о том, что будет, значит, мы намного дальше, намного выше, не мужья, не жены, даже почти не люди. Между прочим, - говоришь ты, но губы сжаты, все слова идут потоком, минуя воздух, - мне не важно, как узнала ты, как пришла ты. Я придумал мир, и мир для тебя был создан. Дольше века я прождал тебя у прибоя, длился день, клубился дымом над вечным морем…"
Море в небе отражается голубое. Я все чувствую, я чую. И я не спорю.
О тебе нельзя, конечно, писать ни строчки. Только думать – осязаемо и детально.
Но однажды время сдвинется с мертвой точки.
Как известно, мысль слишком материальна






(с) Кот Басё

Он выходит на берег в сумерках, где-то в начале мая. Не расчехляет удочки, не заботится об улове. Обещает не думать, ловит себя на слове. Говорит с водой, вода его понимает. Он сидит на краю, осыпается вместе с берегом по крупицам, рассматривает песок, пропускает его сквозь пальцы, повторяет: «Нельзя бояться, нельзя бояться, не будешь бояться – и этого не случится».

Вода каждой каплей чует, как он боится, и начинает медленно испаряться.


© Кот Басё

Никто ничего не отнял -
Мне сладостно, что мы врозь!
Целую Вас через сотни
Разъединяющих верст.

М. Цветаева

Они связаны швартовым в один портовый безымянный город, спрятанный в полумгле. В этом городе давно ничего святого не осталось, кроме кладбища кораблей. Здесь суда приют находят, ложась на отмель, их оплакивают волны за рубежом. Оказалось, что никто ничего не отнял, и от этого безвыходно хорошо. Каждый раз, встречаясь взглядами у причала, начиная путь к погасшему маяку, он все думает о том, как она молчала, когда шаг его укладывала в строку. Она думает о том, что, не сбившись с курса, невозможно осознать глубину потерь. По следам вода идет и сверкает тускло, возвращаться им приходится по воде. Корабельный остов тянется, словно остров. Это память, разъедающая металл, говорит о тех, кого забывать непросто, и надежно прячет тех, от кого устал. А они идут по краю и повторяют ежедневную, неизбывную ерунду.

Их суда песок царапают якорями.

Неужели ты когда-нибудь потеряешь?

Неужели я когда-нибудь обрету?


© Кот Басё

Расскажи мне сказку о том, что я все смогу, что однажды ночью, стоя на берегу, руку твою сжимая в своей ладони, я увижу, что мир не рушится и не тонет, что не рвутся цепи, не падают якоря… Расскажи мне сказку, правды не говоря, расскажи мне сказку сильнее того, что есть… Не бывает чудес иных, кроме тех чудес, что мы сами себе напишем и создадим...

Расскажи мне, что я остался здесь не один.

(c) Кот Басё

Утро в росе на солнечной полосе, птицы над лесом с песнями гнезда вьют. Лису сказали, что приручают всех, избранных – приручают и предают. Лис истомился, ждал – ну скажи, когда? Возле норы следы – это он следил, как на рассвете маленькая звезда встала на Млечный путь и сошла с пути. Лис приникал к земле, обыскал весь лес – каждый сырой овраг и замшелый пень. Мальчик сидел на старом сухом стволе. Лис, замирая, слушал, как мальчик пел. «Вот он пришел ко мне и другого нет. Вот я лежу у ног, сторожу его. Я на земле прождал его столько лет, что рассказать уже не хватает слов. Мальчик мой слишком солнечен, чист и юн, что-то поет на сказочном языке. Избранных – приручают и предают. Кто из нас будет кем?».
Голос у мальчика звонок и взгляд лучист – маленький принц, лелеять и целовать. Мальчик смеется: «Не я тебя приручил, не мне тебя предавать».


© Кот Басё

Завтра в прошлом, измененном из настоящего,
Перейдя в другое время, в ином режиме
Ты проснешься только частью происходящего,
Никогда не сидевшей справа в его машине.





© Кот Басё

Если кончиком языка провести по нёбу, мое имя сорвется с губ, как случайный вздох. Мое имя – глина покорная, из нее бы мы лепили нежный лепет, любовный вздор, мы шептались бы ночами, потом молчали, приникали в тишине головой к плечу… Гумберт Гумберт, мы действительно одичали.
Тебя нет со мной, и я тебя не хочу.

Время страны разделяет неудержимо, время нервно обрывает любую нить. Помнишь, я тебе однажды не разрешила выбрать то, что нас могло бы соединить? Разве можно ждать другого от одиночек, женщин, созданных случайно, не из ребра.
Почтальон принес конверт, на конверте почерк незнаком, и сразу имя не разобрать.

У меня здесь утро сонное, сад туманный и в саду беседка, влажная от росы. Я совсем большая выросла, стала мамой. Ты не знаешь: у тебя подрастает сын. Я читаю твое письмо и кусаю губы, в каждой строчке ложь, чужой каблучок стучит. Я устала от всех твоих девочек, Гумберт Гумберт.
А тебе пора устать от моих мужчин.

Нас с тобой уже давно ничего не держит, нас с тобой уже давно ничего не ждет. Гумбер Гумберт, я сняла тебя, как одежду, как чужое платье, которое вечно жмет. Но остались письма. Письма приходят редко. Эту связь не обесточить, не устранить.

Мне все кажется, ты заходишь в библиотеку, открываешь книгу и смотришь поверх страниц.


© Кот Басё

За окном апрель – черноглазый турок – обещает холить да целовать. А внутри такая температура, что невольно плавишься на слова. У весны –то нынче восточный профиль, выбирает, гордая, где и с кем. Обжигаясь, пьешь ее крепкий кофе, по- турецки сваренный на песке. Начинаешь петь да слагать легенды, в складки юбки тянешься за ножом. И уже заранее знаешь, с кем ты и рабыней будешь, и госпожой.


© Кот Басё

Мы смотрим на воду вместе, залив еще
по-зимнему чист и кажется бесконечным.
В кафе нам приносят книгу, в которой счет
кофейным зерном рассыпан на чет и нечет.
Я слушаю, как ты дышишь. Скажи, зачем
нам счастье дается, когда мы его не ценим?
На сваях причала чайки. Случайных черт
почти не осталось.
Все вылилось слишком цельным.








© Кот Басё

Появляется он. И ты по ночам не спишь. Я тебя берегу, его не пускаю в дом. Только на этот раз я чистейший спирт, хотя правильней быть, как прежде, святой водой. Появляется он, и ты говоришь мне: «Будь, перейди нам дорогу, вычитай, упроси, сделай так, чтобы я не видела этих букв, потому что мне опять не хватает сил». Появляется он. Я слышу твои слова. Я стою между вами, время собой замкнув. Только я не стена, а брошенный котлован, я обрыв и камни, тянущие ко дну. Появляется он. И ты начинаешь плыть. Я держу нас собой, держу на излом ребра. Понимаешь ли ты, что мир состоит из плит, под которыми нам приходится умирать? Появляется он. Я знаю, к чему ведет это всё – без иллюзий, что дело пойдет на лад.

Только на этот раз я твой личный черт. С памятью Бога, прошедшего через ад.






© Кот Басё

Там, подо льдом, остывает дом, оставленный нами дом.
И все происходит над ним, пока он на дне.
Идти по льду и не оставлять следов.
И знать, что иного нет.


© Кот Басё

Спи, мой хороший, спи, у тебя ключи.
Дверь я тебе нарисую, была б стена.
А что нам с тобою снится – о том молчим,
ибо не ведаем, кто направляет нас.


© Кот Басё

Пять оргазмов назад мы были едины духом. Два оргазма назад мы стали едва знакомы.

Это небо закрепили, оно не рухнет, это слово где-то в горле не встанет комом. Потому что всё – бэкстейдж, запасные сцены, черновик сюжета плюс километры пленки, каждый взгляд в тебя становится эпицентром урагана, зарождающегося в легких. Я боюсь с тобой дышать невпопад, некстати, я слежу, чтоб звуки лишние не мешали. Но опять не слышен выстрел в последнем акте. И ружье, пожалуй, вовсе не заряжали.

А художник – оформитель рисует лодку,
и весло, и тени вечера на озерах.

Это просто такая странная перемотка.
Рекурсирвная истерика Режиссера.


© Кот Басё

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается. И попробуй с ней, бесовкой, не согласиться, и попробуй обмануть ее ненароком. Осень в небо поднимается легкой птицей и следит, следит всевидящим зорким оком. Всё с ней в сговоре теперь – и земля, и воздух, и на всё ее осенняя будет воля. Привыкай к ее внезапным метаморфозам - от блаженства до безвыходной острой боли. Она любит своенравничать, огрызаться, присылать тебе записки с пометкой «cito», появляться в старых книгах, где на форзацах очередность дней рассказана в римских цифрах. Она любит невоспитанно, дерзко, буйно острым солнцем выцарапывать на перилах имена людей, с которыми Осень Будет.

Впрочем, я тебе об этом не говорила.


© Кот Басё

Ночи приходят в черном ажурном кружеве,
Звезды сквозь ткань просвечивают, как тело.
Кажется, мы уже обменялись душами.
Только пока не ведаем, что нам делать.


© Кот Басё