жить тебе в сочи, когда бы ты знала прикуп. в счастье купаться, когда бы не сука-совесть. выдохни горечь. дай отойти от крика сердцу в котором вселенная раскололась.

в городе энске, в обычной вокзальной чайной, где не бывает чудес, но тепло и мило, на параллельных маршрутах сойдясь случайно, так же случайно и ты с ним заговорила. он для тебя никем ещё даже не был, этот голубоглазый, русоволосый. но, от касаний пальцев случилось небо. просто случилось. тонко. легко. без спроса. ты дождалась. отреклась от всего что было. кроме случайного, что оказался рядом. и заболело. и под пупком заныло. и ослабели ноги под светлым взглядом. тот ли он был, которого ты искала? но, как известно ищущий – да обрящет. ярким закатом, спелым, кроваво-алым вечер ворвался жёстко по нисходящей. время размякло и стало совсем ненужным. падали на пол секунды, цветы, одежды. в узел сплетались тела. всё плотней и туже. ни миллиметра, ни взгляда, ни вздоха между. «я ещё думаю, значит ещё живая… волга впадает в каспийское… к чёрту волгу! так не бывает, - ты думала, - не бывает!.. только, уж коль случилось, пусть длится долго»…

утро вползало в окна.
на стенах тени нудно тянулись.
дрожали цветные пятна.
тумбочка.
лист тетрадный под стопкой денег.
строчка фломастером: «было с тобой приятно»…







© Ник Туманов

Время поцелуя на часах – только на минуту стрелки сблизятся. Ужин: чай, да чёрствый круассан. Извини, не Ритц. Что есть. Без изысков. Всё у нас не в лад. А лада нет – на душе от ссор и споров ссадины. Вот и нынче солнце не в цене. Списано. Отложено. Украдено. Город пустотой переболел. Кашляя, в тумане спрятал улицы. В сумрачной испачкался золе. Притворился глупой мокрой курицей. Тихо-тихо, ног не замочив, в серых лужах вымыв отражения, день стирает тысячи причин нашего пустого раздражения. От любви до ненависти – шаг. Вышагни! Забудь! Хоть что-то сбудется. Счастье познаётся не спеша. Быстро – только страсти безрассудица.

Время. Извини. Тебе пора. Ключ оставь у зеркала на столике. Наше завтра выпито вчера. Всё! До дна! До самой малой толики. Ничего не буду обещать, даже зная: этот город рушится. Ни любви. Ни верности. Ни мужества.
Просто дело к вечеру.

Прощай!








© Ник Туманов

ты его знаешь ровно неделю. ровно. он из когорты летающих, ныне павший. вас познакомила дворничиха петровна. просто сказала: «знакомьтесь: мария – паша». позже вы пили чай у тебя на кухне. молча. ведь слово было невыносимо так, что казалось – скажешь и небо рухнет, как разрушались словом твердыни рима. первая ночь, что забавой была сначала, вдруг обожгла, растревожила и случилась. ты задыхалась. рвалась. ты светло кричала. чувствовать. плакать. смеяться. любить училась. ты понимала – жизнь от того зависит: сможет ли опериться он белоснежно?
как, из каких небывало высоких высей их изгоняют, таких беспощадно нежных?







© Ник Туманов

серое в окнах. серое в серой выси. в мыслях и чувствах. в лужах, в глазах прохожих. словно создатель всё из гранита высек и обтянул одинаково серой кожей…

он ничего не умеет. ни жить, ни верить. ни одолжить, ни украсть для любимой денег. только молчит у распахнутой настежь двери. дышит и смотрит как небо линуют тени серых дождей, затопивших весенний город. ты удивляешься, смотришь, как горбит спину, думаешь: «господи, мне уже сорок скоро! я его старше чуть ли не в половину. он меня любит? любит. конечно, любит!» и ты остаёшься рядом, куда деваться? это как горечь сонной травы пригубить. это как падать в небо, боясь сорваться. и ты его любишь. любишь. ты знаешь точно! он прорастает в сердце твоём цикутой. нежной отравой. тысячей многоточий. каждой секундой, вложенной в нервы суток. ты создаёшь его из обломков боли, криков щемящих, слёз, и ночных молений. ты называешь его «мой домашний голем», душишь в объятиях, напрочь лишаешь воли. он для тебя игрушка, большой ребёнок. ты привыкаешь думать о нём без грусти. утром, бывает, защемит в груди спросонок жалостной жалостью. к ночи, глядишь, отпустит.

и потихоньку, исподволь, робко-робко серое небо станет темнеть, искриться.
лунные гномы в море проложат тропку.
строчки стихов улягутся на страницы…






© Ник Туманов

Наотмашь ветер бил и не жалел, и заметал вишнёвым цветом город.
А тот, кто у тебя внутри болел, и тот, сама болела ты в котором не стал тебе ни мужем, ни судьбой, лишь, склеив перья крыльев мелким бытом, ушёл. Захлопнул утро за собой. Оставил кофе в чашке недопитым, свой запах и дырявые носки – свидетельства предательства и лени.
Ещё его исход давил виски, звеня в парадном эхом по ступеням так, будто обещал: «вернётся»…
Но, ты ждать его не стала. Ты устала. Рванула настежь в комнате окно и вспомнила – когда-то ты летала! Как смертник в день расстрела из тюрьмы, сжигая бронхи свежестью озона в закате цвета вяленой хурмы, глядела в омут бездны заоконной.
Солдат судьбой навязанной войны, упёртый на любви наивный ослик, ты вышла за пределы тишины в которой не бывает до и после. Запомнив: а ля гер ком а ля гер, и выстоять в бою дано немногим, ты падала по вольтовой дуге, в разрядах молний видя лики Бога…

и вечер оказался невесом…
совсем!
как пух.
как эхо.
как молитвы.
как утонувший в небе лунный сом.
как тонкий хруст секущей вену бритвы.






© Ник Туманов

нынче стынет в лужах весна.
май на май совсем не похож.
позвони, шепни, что одна,
что скучаешь, веришь и ждёшь.
что тебе приснился вчера
город звонкий, словно хрусталь.
не спеши сказать, что пора,
что тебе отчаянно жаль.
не спеши, давай подождём…
незабудки в вазочке, джаз,
затекает утро дождём
по стеклу оконному в нас.

ну и что с того, что мы врозь?
если научилась, живи,
процарапав сердце насквозь
тоненькой иголкой любви.







© Ник Туманов

я знал что люблю означает одно – любовь
и прочих подтекстов у этого слова нет
что время летально
что время больно тобой
что время как опухоль жизни растёт во мне
я в нашей квартире искал по пустым углам
забытые вещи несказанные слова
ну как ты посмела скажи мне как ты могла
меня не забрать с собой глупая голова
и разве тебе без меня хорошо скажи
когда ни коснуться нечаянно ни обнять
когда бы ты знала, как невыносимо жить
в сиротстве постели угадывая тебя

ты вышла на красный
ты стала одной из тех
кто старым фонарщиком в небе ночном зажжён
а я всё надеялся вымолить на кресте
что скажут ошиблась кварталом и этажом








© Ник Туманов

Тот вечер пришёл, как обычно приходит вечер: работа, покупки, не раздеваясь, на кухню... газ, быстрей подогреть котлеты, из банки лече... На всё и про всё как обычно неполный час. Ты тихо мурлыкала песенку Ани Лорак… Стянув пальтецо габардиновое с плеча, вернулась на кухню, хотела задёрнуть штору… услышала скрип проворачиваемого ключа и вышла навстречу.
Но муж, заскочив, с порога, сказал: "Извини, дружочек, у нас аврал, мне нужно уехать сегодня же. С этим строго!»
Тебе почему-то казалось, что он соврал… И, может, впервые за долгие годы брака, ты вдруг испугалась сразу. Наверняка поэтому захотелось обнять и плакать, его убеждая, что без него никак.
Что он уходит совсем ты ещё не знала, ну, разве, что чуяла женским своим нутром, что мало ему той свободы, что ты давала. Что ты давно не женой была ему, а сестрой, подругой, служанкой, им узнанной еле-еле, а женщиной, в общем-то, разве всего на треть, что там, где тебя не будет в его постели, не важно какая, другая придёт согреть.
От этих предчувствий тебе становилось страшно, но как декабристу, ссыльному в Магадан, ты молча укладывала поглаженные рубашки в разинувший пасть бездонную чемодан. Ты их узнавала на ощупь, не видя даже: у этой при стирке в кармане остался гвоздь… откуда у клерка?.. а, впрочем, не так и важно… на этой две пуговицы оторвалось… Ты перебирала пальцами вещи, вроде: вот лён, вот фланелька, вот саржа, а вот вельвет… а сердце болело от знания – жизнь уходит по капельке между пальцев в прорехи лет.

- Ну, ладно, помчался. Пока! Провожать не надо!
- Приедешь на место, сразу же отзвонись...

И ухало гулкое эхо в пустой парадной, и медленно падало пылью куда-то вниз…
Ты только тогда осознала, что это было…
Увидев в прихожей на тумбочке два ключа, ладони зажала коленями и завыла, как воют волчицы, теряющие волчат…






© Ник Туманов

сползая с крыши по стене, рисует сумрак на окне моём загадочные тени людей, животных и растений из мне неведомых миров, собак крылатых и коров, цветов, на бабочек похожих, людей с оранжевою кожей, деревьев гибких, как тростник, русалок с белыми руками, котов Харуки Мураками, и выходящих из тени вампиров, гномов, астронавтов…

я обо всём забуду завтра, когда в моё окно синица с лучами солнца постучится и зайчик солнечный заскачет как сумасшедший по стене.
я улыбнусь, а это значит, что хорошо сегодня мне...






© Ник Туманов

не курю.
и пью не так, чтоб очень.
а сказать точнее, так не пью.
не хожу с гитарой днём и ночью,
серенад любимым не пою.

но, когда в руках моих, бегущих
по изгибам женского тепла
оживает гений всемогущий,
всё другое – серая зола.







© Ник Туманов

нет, мне сегодня точно не уснуть, не стоит и надеяться на это,
ведь ты опять колдуешь мне весну веснушками, проталинами, светом
прозрачных звёзд на млечной чистоте, чтоб только для меня всю ночь горели.
на веках пишешь, словно на холсте бессонницу весенних акварелей.
мне чудится, что я дитя огня, а ты, закрыв глаза, идёшь по следу…
на деле это ты ведёшь меня по облакам и празднуешь победу.
соитие подобное ножу – на острие отрава вкуса рая.
мне кажется, что я в тебя вхожу… на деле – это ты меня вбираешь.
мою надежду, искренность мою ты впитываешь – лишь твоя роса я…
но, я лечу как в пропасть в твой уют и пропадая в нём, и воскресая…
хоть понимаю, всё у нас не так, и «небо на двоих» – пустые враки,
и блики маяков чужих итак не приведут меня к моей Итаке,
но в эту ночь, в канун моей весны я, данник твой, пусть совершу ошибку,

колдуй!

не жди удара со спины.

целуй мою счастливую улыбку.








© Ник Туманов

весь день зубрил, вгрызался, отвечал, молчал в ответ, когда слова не к месту, переживал, грубил, рубил с плеча кого-то словом, а кого-то жестом,
пил крепкий чай, ел рыбное фондю, смотрел в окно на вездесущих чаек, и размышлял о том, что мир случаен, что облака – наверное, к дождю,
что выходные было бы неплохо проспать, не слыша слов, не видя снов, что надоела эта суматоха, что всё к чертям пошло бы лучше, но…

под вечер подморозило слегка
и выпал снег, и воздух стал прозрачен,
и хочется смотреть на мир иначе
пока такая благость, и пока
бежит строка в простор черновика…





© Ник Туманов

когда привычный перевёрнут мир
и по чужим канонам перекрашен,
прими его таким, как есть, прими –
с ног на голову, всё не так уж страшно.
и мало ли о чём ещё мечтать?
по ложке дёгтя в каждой бочке мёда.
ты знаешь, априорна простота:
душа, будь ты красавцем иль уродом
заложена Создателем внутри.
а впрочем, там ещё немало хрени...

послушай, ничего не говори!
вся наша жизнь – катарсис – восхожденье.
приходишь в мир, растёшь, грызёшь гранит,
по максимуму ставишь и, рискуя,
выигрываешь – Бог тебя хранит.
а дальше – яхты, пальмы, маракуйя
в руке мулатки с острова Неккер
и страсть в её глазах чернее ночи,
и ты, срываясь в жуткое пике,
творишь судьбу, ты делаешь что хочешь.
и кажется – весь мир тебе открыт
как следствие удачного гамбита…

но тут приходит новый фаворит
и говорит: «Печорин, Ваша карта бита!»








© Ник Туманов

По руслу пересохшего ручья тащу свою печальную добычу – убитую любовь. Как непривычно – она теперь со мной. Была ничья.
Её оставил старый интендант на биваке среди другого хлама. Казалось бы, о чём жалеть? Не драма. Всего лишь вещь. Ей срок недолгий дан.
К тому же, не моя ведь. Не моя! Потрёпана, в потёртом переплёте. Такая не одна. Их много сотен.
Но каждая светила, как маяк! И напрочь обрывало леера. И паруса алели от натуги. И мачты выгибались, словно дуги, когда спешить домой была пора. Туда, где им светила, как могла размытая туманом, как отравой, любовь. Она светить имела право. Пока была жива, она ждала.
Но, годы лупцевали по лицу. Морщины прочертили монограммы. И тот, кто был когда-то нежным самым любовь забыл. Игра пошла к концу. Другой и вовсе в землю лёг в боях. А третий стал пустым и равнодушным. Любовь прибилась к странникам на суше. И умерла...
Теперь она моя. И я её тащу как божий грех, баюкая в разодранных ладонях.
И жду – а вдруг она ещё застонет?..
И станет просыпаться на заре?..

Вот так всегда по жизни – либо-либо.
И трудно в недолюбленности мне.
Признайтесь люди, вы сыграть смогли бы?..
Нет не на трубах.
На одной струне.


© Ник Туманов