В некотором царстве, в некотором государстве, жила – была красна девица. Звали ее Василисой. И была она очень мудрой не по годам. Любовь в ее сердце жила, радость текла в ее жилах, красотой да умом блистала девушка. Все бы хорошо, да не находилось достойных женихов для нее. Один – слишком тщеславен, второй – слишком глуп, третий слишком самовлюблен. Несмотря на свою жизнерадостность, все же загрустила Василиса. Неужели нет на свете ее милого, самого любимого, самого желанного добра молодца? Года шли, а счастье женское так к ней и не приходило. Читать далее






(с) Вероника Басарукина

Принцесса! Прин-цес-саааа! - заорали под окнами. - Прекрасная принцесса здесь живет?
Она раздраженно вздохнула и высунулась из окна:
- Чего тебе?!
Внизу стоял принц. Обыкновенный прекрасный принц, конь в комплекте.
Принц задрал голову:
- Принцесса, говорю, здесь живет?
Она поморщилась и заорала в ответ:
- Нет ее! Гуляет во полях, да во лесах, цветы собирает. Завтра приходи!Читать далее



(с) ~jasper~

Утренний рассвет. Первый солнечный лучик. Первый взгляд из- под ресниц, не доставшийся никому. Полусонная улыбка. Теплое, пахнущее вкусным, еще немного детским, запахом тело, с примесью весны, пригревшееся под пуховым одеялом.Читать далее



© Шериданс На Ромашковых Лепестках

В одном маленьком городке жил был старый звездочет. Он был стар и одинок. И у этого звездочета был сын. И он жил отдельно от старика, потому что все в городке считали его странным и немного сумасшедшим, а сыну это очень не нравилось и он стыдился своего старого отца. Старый звездочет как, как вы уже поняли, очень любил смотреть на звезды, казалось, что он знал по имени каждую звездочку на небе. Но однажды глубокой ночью, укутавшись в теплый плед и покачиваясь на своем любимом кресле качалке, таком же старом, как и он, старик вдруг заметил очень яркую голубую звезду. Он знал точно, что видел на небе ее впервые и осознание этого его безумно обрадовало. Он посмотрел на нее еще раз и поздоровался.
Звездочка мигнула ему в ответ.Читать далее





(с)

В Тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была прекрасная, независимая, самостоятельная и умная принцесса. Вот однажды сидела она на берегу живописного пруда в зеленой долине близ своего замка, размышляла о смысле жизни...
И вдруг увидала лягушку. Лягушка прыгнула ей на колени и сказала:
- Милая, добрая девушка. Когда-то я был прекрасным принцем, но злая колдунья заколдовала меня, превратив в лягушку. Если ты меня поцелуешь, я снова превращусь в принца, и тогда, моя прелесть, я поселюсь в твоем замке, а ты будешь готовить мне еду, чистить моего коня, стирать мою одежду, растить моих детей и радоваться, что я взял тебя в жены.

P.S. Тем же вечером, легко поужинав лягушачьими ножками с приправами и бокалом белого вина, Принцесса тихонько хмыкнула и подумала: "Ага...щааазз"




(с)

В начале декабря, когда в лес никак не могла прийти настоящая зима, и снег то падал, то таял, в гости к Ежику с Медвежонком пришел Кот.

Через плечо на веревке у него висела деревянная сковородка со струнами.

– Балалайка? – спросил Медвежонок.

– Банджо, – сказал Кот.

– Ты из деревни? – спросил Ежик.

– Из города.

– Как тебя зовут?

– Басе.

– Какое странное имя!

– Это – великое имя, – важно сказал Кот.

И его пригласили к столу пить чай со сливками.

– Давно не едал таких сливок, – жмурясь, сказал Кот. Ежик с Медвежонком глядели на него во все глаза.

– Расскажи, – попросил Медвежонок. – Расскажи про свое великое имя.

Кот доел сливки, взял банджо.

– Сливы аромат, – запел Кот. –

От лачужки нищего

Глаз не отвести!

– Красиво! – сказал Ежик.

Не бейте муху,– пел Кот. –

Руки у нее дрожат,

Ноги у нее дрожат.

– А мы не бьем, – сказал Медвежонок.

За ночь вьюнок обвился

Вкруг бадьи моего колодца, – тянул Кот. –

У соседа воды возьму.

– Правильно, – сказал Ежик. – Если бы у нас так было, мы бы обязательно сходили за водой к Хомячку.

А Кот играл и пел, и Ежик с Медвежонком стали потихоньку ему подтягивать.

Сливы аромат, – пели они уже все вместе. –

От лачужки нищего, – затянул Кот, –

Глаз не отвести! – подхватили Ежик с Медвежонком.

– Чудно! – сказал Заяц, и все увидели в форточке его уши. – Я давно вас слушаю.

Не бейте муху, – завели Ежик с Медвежонком.

Не бейте муху, – второй пошел Заяц...

Руки у нее дрожат... Руки у нее дрожат...

– Ах, – сказал Заяц, входя в дом. – Как чудесно! В лесу ни то, ни сё, а мы сидим и поем. Представьте меня.

– Это Заяц, – сказал Ежик. – Наш друг.

– Басе, – слегка привстав, сказал Кот.

– Чудесное имя! Очень приятно было знакомиться. И они запели про вьюн и бадью.

– Но почему тебя все же так странно зовут? – спросил Медвежонок, когда поспел самовар, и все снова сели пить чай со сливками.

– Это необъяснимо, – сказал Кот. – Я толком и сам не знаю. Но это – великое имя!




(с) Сергей Козлов

Ослик шел по дороге, как вдруг начался дождик.
Крупные капли били ослика по спине. “Больно”, — подумал ослик. И спрятался под зонтик.
Капли стучали по зонтику, и ослик подумал: “Теперь больно зонтику”. И вместе с зонтиком он укрылся в домике.
И услышал, как дождь падает на крышу. Теперь было больно домику.
И тогда ослик залез на крышу и закрыл домик.
— Зачем ты это делаешь, ослик? — спросил его медвежонок. — Разве тебе не больно?
А ослик ответил:
— Кому-то всегда бывает больно. Но я сильней, чем зонтик, и сильней, чем домик. А больно должно быть тому, кто сильный...”




(с)

БЕЛКА ЗАБОЛЕЛА. В ознобе лежала она под одеялами. Муравей, непоколебимо
убежденный в своем умении распознавать хвори, заглянул к ней в ухо и заявил,
что разглядел там, далеко в глубине, что-то красное, судя по блеску очень
похожее на драгоценный камень.
-Неужто и впрямь камушек? - задумчиво пробормотал он про себя.
-Да не болит у меня никакое ухо, - буркнула Белка, еще глубже зарываясь
в одеяла.
Потом заскочил Сверчок и с важной миной ущипнул Белку за кончик хвоста.
-Ой! - вскрикнула Белка.
-Ага! - обрадовался Сверчок. - Вот оно!
Но Белка только покачала головой и попросила друзей удалиться.
Несколько часов подряд лежала она в совершенном одиночестве, клацая
зубами в своей теплой постели. Стемнело. Белка задремала, но внезапный стук
в дверь разбудил ее.
-Кто там? - спросила она.
-Я, - ответил голос.
-Кто это я?
-Ну, я.
И кто-то вошел в комнату, но кто именно, Белка в темноте не разглядела.
-Вы кто? - спросила она.
-Я, - повторил голос. Белке он показался незнакомым.
-А что вам надо?
-Отправляйся-ка ты в путешествие, - сказал голос. - Ты расхворалась
оттого, что болеешь.
-Да не хочу я ни в какое путешествие, - заупрямилась Белка. - Ничего
хорошего из этого не выйдет.
-Надо, -сказал голос.
Белка почувствовала, как сквозь распахнутую дверь к ее постели подлетел
ветерок, подхватил Белку и понес куда-то. Она летела в самой вышине и видела
под собой тысячи мерцающих звезд, а совсем внизу - желтую точку Луны. В ушах
ее звучал странный свист, временами перемежавшийся обрывками песен.
"...дома нет, а ведь только что..." - голос Муравья.
"...может, к Жирафу..." - голос Сверчка.
"...на людей посмотреть, себя показать..." - голос Жирафа.
"...фокусы, наконец, научится показывать..." - голос Хамелеона, который
она всего-то однажды слышала на дне рождения у Колибри, а может, у
Кашалота...
Голоса сделались неразличимы, а свист становился все громче. И вот с
глухим стуком шмякнулась она в мох под буком, рано утром, в один прекрасный
весенний день.
К ней тут же подоспел Муравей.
-Ты с кровати свалилась, - озабоченно сказал он и добавил: - И ладно бы
только это.
-Еще чудо, что все обошлось, - выдохнул, подоспев, Сверчок.
Белка кивнула. Через некоторое время болезненная шишка у нее на затылке
исчезла бесследно.



(с) Тоон Теллеген

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ МУРАВЕЙ И БЕЛКА СИДЕЛИ РЯДОМ НА ВЕТКЕ у двери белкиного дома.
Взошла луна. Белка и муравей ели сладкие буковые орешки с медом.
Они долго молчали.
Потом муравей спросил:
- Ты никогда не устаешь от меня, белка?
- Я? - переспросила белка. - Нет, что ты.
Муравей помолчал, а потом сказал:
- Это вполне может случиться?
- Нет, - возразила белка. - Не может. Как я могу устать от тебя?
- Очень даже можешь, - сказал муравей. - От всего устаешь. Все на свете надоедает.
Тебе ведь надоедают иногда буковые орешки?
- Буковые орешки... - повторила белка. Она глубоко задумалась, но так и не смогла
припомнить, чтобы ей надоели буковые орешки. "Но ведь как знать",- подумала она.
- Но ты мне никогда не надоешь! - сказала она.
- Надо же, - сказал муравей.
Долгое время они молчали. Тонкие перышки тумана поднимались из кустов и, медленно
извиваясь среди деревьев, исчезали в лесу.
- Я иногда устаю сам от себя, - сказал, наконец, муравей. - Ты - нет?
- А что именно у тебя устает? - поинтересовалась белка.
- Не знаю, - ответил муравей. - Просто устаю. Весь целиком.
Белка никогда о таком не слышала. Она почесала за ухом и задумалась о самой себе.
И когда она продумала о себе довольно долго, то неожиданно и правда устала от
себя самой. Странное это было чувство.
- Да, - сказала она. - Теперь я тоже от себя устала. Муравей понимающе кивнул.
Был теплый вечер. Вдалеке что-то кричала с дерева сова, а высоко в небе висела
луна, большая и круглая.
Муравей и белка молчали и отдыхали сами от себя. Время от времени они вздыхали,
хмурили брови и грызли орешки с медом.
И только совсем поздно, когда луна уже почти закатилась, они отдохнули и заснули.



(с) Тоон Теллеген

БЕЛКА БЫЛА В СКВЕРНОМ НАСТРОЕНИИ. Ветер опять просвистел мимо и не
принес ей писем - ни одного, даже самого малюсенького!
"Никто обо мне не думает", - пригорюнилась она. А ведь сама она думала
о тысяче разных зверей. Она думала о Муравье и о Бегемоте, и о Комаре, и о
Выдре, и о Льве, и о Сороке, и о Медведе, и об Осе, и о Слоне, и о Воробье.
Она думала обо всех. О ком только она не думала?
-Обо мне, - раздался голос. Белка вздрогнула и выглянула на улицу. Шел
дождь, и никого не было видно.
-Эй, там, - крикнула она.
-Привет, - отозвался голос.
-Ты где? То есть, я хочу спросить, ты кто? - крикнула Белка.
-Я здесь.
-Где здесь?
И тут у двери, в темном уголке, Белка заметила сжавшуюся к комочек
Ночную Совку.

-Ах, так это ты, - сказал Белка.
-Вот видишь, - сказала Ночная Совка. - Обо мне ты не думала, а я о тебе
дни и ночи напролет думаю!
-Обо мне?
-О тебе! - кивнула Совка. - Глянь-ка. - Она расправила крылышки, и
Белка прочла, перескакивая взглядом с одного крыла на другое:

Привет, Белка!
Как дела? У меня все хорошо, или нет, не то чтобы хорошо, потому что ты
обо мне никогда не думаешь. Ну,теперь, может, хоть чуточку подумаешь?
Ладно, пока!

Ночная Совка.

Совка плотно сложила крылышки, потерла ими друг о друга и снова
развернула. Надпись исчезла. Глядя на Белку блестящими, серьезными глазами,
Совка подала ей веточку, и Белка написала на ее крылышках:

Милая Ночная Совка,
Ты знаешь, я всегда о тебе немножко думаю. Я хочу сказать: с этого
момента. Потому что ты такая милая. Напиши мне еще что-нибудь, ладно? Пока.

Белка.

Ночная Совка вновь тщательно расправила крылышки, взмыла вверх и
улетела. Белка вернулась в дом и уселась на стуле у окна - ей нужно было кое
о чем поразмыслить.



(с) Тоон Теллеген

ОДНАЖДЫ, КОГДА БЕЛКА дремала в высокой траве на берегу канала, Золотая
Рыбка спрашивала у Цапли:
-Что это с тобой? Я плаваю себе, плаваю, а ты на меня - ноль
внимания...
-Ах, - сказала Цапля.
-Ты не заболела случайно? - спросила Золотая Рыбка. - А то на тебя это
не похоже.
-Нет, - сказала Цапля, вздохнула и добавила: - Я бы тебя уже сто раз
проглотила...
-Да уж никак не меньше тыщи, - предположила Золотая Рыбка. - Ну ладно,
давай по порядку.
-Тыщу так тыщу, - согласилась Цапля и продолжала: - Вот я тебя сцапала
- и мне хорошо. Но ведь часу не пройдет, как я опять проголодаюсь, и глядь!
- вон она ты плаваешь. Похоже, что конца этому не будет...
-Что ты называешь концом? - перебила Золотая Рыбка.
-Не знаю, - уныло сказала Цапля, - потому что до конца никогда не
доходит.
-Ладно, дальше давай.
-Дело тут всегда только в двух вещах: в голоде и в тебе. Вот я тебя
съем - и нет больше ни тебя, ни голода. Потом я сплю, просыпаюсь - и вот вы
они оба: голод, здесь, где-то возле клюва, и ты, там, за кувшинкой, в
тростниках, и я тебя проглочу и опять сплю... Это бесконечно, прямо как
осенний дождь! Но я же не осенний дождь!
-Да какое там, - сказала Золотая Рыбка.
-Я - Цапля, - гордо сказала Цапля.
-Точно, - сказала Золотая Рыбка.
-И я больше никогда не хочу голодать.
-Разумеется, - сказала Золотая Рыбка.
-И я хочу тебя проглотить... в последний раз.
-Само собой... то есть... я хочу сказать: нет... или, в сущности, что
уж там... давай... - сказала Золотая Рыбка. - Но уж потом-то ты от меня
отстанешь?
-Потом я учиться пойду. А то какая учеба на пустой желудок. На
бурильщика или там на землекопа. Я думаю, под землей столько интересного...
И с моим-то клювом - нет, точно, тут мне все дороги открыты.
-Ну, тогда ладно, - сказала Золотая Рыбка и позволила себя проглотить в
последний раз.
-Но теперь-то уж все! - крикнула она напоследок, скользя по длинной,
извилистой цаплиной глотке.
Светило солнышко, и довольная Цапля уснула на берегу канала,
тянувшегося между лугом и лесом. Но, чуть спустя раскрыв глаза, она увидела
плавающую как ни в чем ни бывало Золотую Рыбку, которая предостерегающе
махала ей плавником.
-Это все хорошо, - подумала Цапля, - однако прости, я этого не хотела.
И, пока Белка все еще мирно спала, Цапля отпихнула клювом кувшинку и с
тяжелым вздохом в тысяча первый раз проглотила Золотую Рыбку.
-Мы так не договаривались! - донеслось из Цаплиного клюва.



(с) Тоон Теллеген

Заяц больше всего любил морковку.
Он сказал: - Я бы хотел, чтобы в лесу вместо елок росли морковки.
Белка больше всего любила орехи.
Она сказала: - Я бы хотела, Заяц, чтобы вместо шишек на твоих морковках росли орехи.
Медвежонок больше всего любил мед.
Он сказал: - Я бы хотел, чтобы осенью шли медленные медовые дожди.
Ежик больше всего любил сушеные грибы.
Он сказал: - Пусть твои дожди, Медвежонок, начнутся после того, как я наберу грибов.
И так все и вышло.
Вместо елок за одну ночь выросли морковки.
Заяц спилил две морковки и отволок к себе в дом.
На морковочных хвостиках выросли орехи.
Белка набрала их Целую корзину и спрятала в дупле самой толстой морковки.
Ежик ходил между морковок и собирал грибы.
А к осени полились медленные медовые дожди.
Заяц ел морковку с медом.
Белка - орехи с медом.
Ежик - грибы с медом.
А Медвежонок целыми днями стоял на морковочной опушке с разинутой пастью и только когда темнело, - совсем ненадолго, совсем на чуть-чуточку, - хорошенько вылизав все четыре медовые лапы, ложился спать...
А все волки из леса ушли.
Потому что волки не любят сладкого.


(с) С.Козлов

Жил был Ежик, он был обычным Ежиком - не грустным не веселым, просто Ежиком. Спал он, как и все Ежики, днем, а жил своей ежовой жизнью ночью.

Солнца он почти никогда не видел - в лесу было темно. Вековые дубы своими громадными кронами впитывали без остатка весь солнечный свет и тепло. К зиме деревья освобождались от пышной листвы, позволяя лучам солнца проникать в лесную чащу, но Ежики спят зимой.

Когда Ежик не спал, и выдавалась безоблачная погода, он любовался луной и манящими, магически мерцающими в ночной мгле бесконечными холодными звездами.

Как-то темной холодной ночью глубокой осени, ему во сне приснилась Звездочка. Он никогда в жизни не видел такого теплого, нежного и ослепительного создания. Ему было очень уютно быть рядышком со Звездочкой, он нежился в ее теплых и ласковых лучиках. Ежик не знал, что Звездочку зовут Солнышком, потому, что Солнышка он никогда не видел, ведь Ежики - ночные животные.

С тех пор она снилась ему очень часто. Когда ему было очень плохо, он вспоминал свои удивительные сны, и если ему было холодно, от промозглого осеннего ветра, или страшно, от угугуканья полярной совы, подумав о своей Звездочке, он вдруг согревался или сразу становился храбрым. Когда его одолевали ежовые проблемы, да так, что уже и жить не хотелось, он вдруг вспоминал о своей любимой Звездочке, и проблемы, уходя на второй план, разрешались как-то сами собой. Когда ему было очень хорошо, он в своих снах делился своими маленькими радостями со своей любимой Звездочкой, и она, как ему тогда казалось, начинала светить еще ярче и греть на капельку сильнее.

Он бесконечно любил свою Звездочку, и мысли о ней заставляли искриться лучиками счастья его темные глазки-бусинки. Однажды, он рассказал своим родным и близким, о своих снах. Но все ежики сказали, что это не правильно - ежику должны сниться только ежики или на худой конец, земляника, но не как не звездочки, тем более, та, от которой можно ослепнуть. Потому, что старые ежи помнили и знали по рассказам своих прадедушек и прабабушек, что солнышко бывает очень ярким и жестоко горячим. Но ежик был бесконечно предан своей лучистой мечте!

Все начали смеяться над ним, и он остался совсем без друзей. Из обычного Ежика он стал Грустным. Он начал жить только для того, что бы поскорее забраться в свою маленькую норку, уснуть, и увидеть Её, свою Милую, Бесконечно нежную и ласковую Звездочку!

Шли годы, и он перестал рассказывать о своей мечте своим родным и близким, он перестал рассказывать о своих снах друзьям, которые снова вернулись, он стал любить свою звездочку тихо и незаметно, и ему казалось, что она отвечает ему взаимностью. Он знал, когда-нибудь он увидит ее наяву, и он знал, что она его согрет, он знал, какие слова он скажет своей заветной мечте при встрече...

Как-то глубоким зимнем морозным днем Ежик во сне вновь увидел свою мечту, она сверкала и манила его ласковым и нежным теплом к себе. Заветная мечта Ежика всегда молчала, но в этом сне игриво удаляясь, она прошептала ему: "Иди ко мне!"

Ежик пошел за своей Звездочкой. Он не заметил, как вышел из своей еще осенью законопаченной опавшей листвой норки, как, обжигая лапки, он пробрался сквозь холодный и колючий сугроб снега, как, расцарапав маленькими коготками острую корочку льда, выбрался на поверхность. Он не поверил своим глазам - миллиарды снежных алмазиков сверкали на ярчайшем свете от чего-то огромного нежного и теплого, плывущего на ярчайшем чистейшем синем небе. Он узнал ее! Это была его Звездочка! Она освещала его своими лучами, слепила его привыкшие к кромешной темноте глазки-бусинки, но он уже не видел ничего кроме, ослепительно белого света. Он знал, что это Она, его Звездочка! Он не чувствовал, что она его совсем-совсем не греет.

Промокшая от беспощадного, мокрого снега его колючая шкурка уже давно окаменела, превратившись в ледяной панцирь, но крохотное сердечко маленького Ежика колотилось с такой силой, что он не чувствовал, как его маленькие лапки превратились в ледышки. Он вспомнил заветные, так давно пытавшиеся вырваться из его огромной души слова: "Звездочка, я тебя люблю!", - прошептал он, но она не обращала на него внимания. Он попытался крикнуть громче, но только смог чуть слышно сказать: "Звездочка, я люблю тебя!".

Звездочка блеснула каким-то особым лучиком по уже ослепшим глазам замерзающего Ежика. Ежик почувствовал, такое знакомое ласковое тепло.

"Звездочка, я тебя люблю!", - изо всех сил закричал Ежик. И она услышала его!
"Ты милый, Ежик! Ты хороший...", - сказала Ежику его Любимая Звездочка. Он уже не видел ее потому, что глазки-бусинки ослепли при первых же лучах солнца, он почти не чувствовал ее тепло потому, что его тельце уже почти полностью превратилось в ледышку, но он слышал ее!
"Ты хороший, - повторила она, - но это не правильно! Так быть не должно! Ты должен любить только Ежиков или, в крайнем случае, землянику. Звездочек ежики любить не должны! Это не правильно, так быть не должно, это не честно! Не обижай меня... Это не честно! Ты хороший, Ты милый", - сказала звездочка, укрываясь тяжелыми свинцовыми снежными тучами.

Замерзшее тело Ежика стояло на ледяных, вмерзших в оледеневшие сугробы ножках посреди голого, промерзшего на сквозь черного, векового дубового леса. Остекленевший взгляд его ослепших глаз был обращен в темное морозное небо, где только что скрылся последний лучик его любимой Звездочки. Почувствовав, что исчезли последние капельки ласкового и нежного тепла, он понял, что Она, его самая заветная мечта, не оставив никакой надежды, покинула его. Он слышал, как промозглый полярный ветер гнал на запад свинцовые снежные тучи, в бесконечной глубине которых нежилась его любимая Звездочка. Слезы, выступившие на замерзших глазках-бусинках, тут же превратились в замысловатые морозные узоры.

Ослепший Ежик ничего не видел, его оледеневшее тельце уже ничего не чувствовало, но он слышал! В его голове звучали последние слова его любимой Звездочки: "Это не правильно, так быть не должно, это не честно…"

Последнее, что услышал ежик - оглушительный хрустальный звон - это крохотное заледеневшее сердечко, последним ударом вырвавшись из ледяного комочка, еще несколько часов назад называвшееся Ежиком, разбилось на тысячу крохотных, похожих на рубины осколков. Бесконечно нежный, теплый, ослепительно-ласковый белый свет поглотила беспощадная, звенящая пустотой, безжизненная, ледяная тьма.


(с)

Летом Медвежонок подружился с Зайцем. Раньше они тоже были знакомы, но летом друг без друга просто жить не могли...

Вот и сегодня Заяц чуть свет пришел к Медвежонку и сказал:

— Послушай, Медвежонок, пока я к тебе шел, расцвели все ромашки!

— А пока я тебя ждал, — сказал Медвежонок, — отцвели одуванчики...

— А когда я только проснулся и подумал, что пойду к тебе, — сказал Заяц, — поспела земляника!

— А я ждал тебя еще раньше, — сказал Медвежонок. — Когда я проснулся, она только зацветала.

— А когда я засыпал, — сказал Заяц, — я подумал, что хорошо бы утром пойти в гости к Медвежонку... И думал об этом так долго, что, пока я думал, выпала роса...

— А я вечером, — сказал Медвежонок, — набрал ее полный ковшик и пил за твое здоровье!

— Я тебя очень люблю! — сказал Заяц.

— А я без тебя... жить не могу, — сказал Медвежонок.

И они, обнявшись, пошли в лес — собирать ромашки и землянику.



С.Козлов

Над горой туман и розовато-оранжевые отсветы. Весь день лил дождь, потом перестал, выглянула солнце, зашло за гору, и вот теперь была такая гора.
Было очень красиво, так красиво, что Ёжик с Медвежонком просто глядели и ничего не говорили друг другу.
А гора всё время менялась: оранжевое перемести лось влево, розовое — вправо, а голубое стало сизо-синим и осталось вверху.
Ёжик с Медвежонком давно любили эту игру: закрывать глаза, а когда откроешь — всё по-другому.
— Открывай скорей, — шепнул Ёжик. — Очень здорово!
Теперь оранжевое растеклось узкой каймой по всей горе, а розовое и голубое пропало.
Туман был там, выше, а сама гора была будто опоясана оранжевой лентой.
Они снова закрыли глаза, и, когда через мгновение открыли, вновь всё изменилось.
Оранжевое вспыхивало кое-где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово-голубое исчезло, и гора вся стала такой тёмной, торжественной, что от неё просто нельзя было отвести глаз, Ёжик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с лёгким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал.
Туманная, очень красивая гора глядела на Ёжика с Медвежонком.
И вдруг, или это Ёжику с Медвежонком показалось, кто-то заговорил:— Вам нравится на меня смотреть?
— Да, — сказал Ёжик.
— А кто? Кто говорит? — шёпотом спросил Медвежонок.
— Я красивая?
— Да, — сказал Ёжик.
— А когда я вам больше нравлюсь — утром или вечером? Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора.
— Мне — утром, — сказал Медвежонок.
— А почему?
— Тогда впереди целый день и...
— А тебе, Ёжик?
— Когда ты прячешь солнце, мне грустно, — сказал Ёжик. — Но я больше люблю смотреть на тебя вечером.
— А почему?
— Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно.
— Что же ты видел сегодня, Ёжик? — спросила гора.
— Сегодня так пряталось солнце, а кто-то так не
давал ему уйти, что я ни о чём не думал, я только смотрел.
— А я... Мы... То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, — сказал Медвежонок.
Быстро сгущались сумерки.
И когда почти совсем стемнело, иссиня-зелёное небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно-голубой полосе, отделяющей её от тёмного неба.


С.Козлов